Сейчас, когда я вспоминаю все сегодняшние события, это для меня совершенно ясно. Тогда же мне казалось, что я кладу их на обе лопатки. Наш спор закончился, как мне думалось, моей победой — я потребовал сразу же собрать консилиум и с участием главного обследовать Зорина. В. согласился. Но какая же, к черту, это победа? Вместо того чтобы немедленно Зорина выписать, я потребовал его обследовать. Тем самым как бы подтвердил правоту В., признал основательность его домыслов. Так само твое вступление в спровоцированный спор уже в какой-то мере выгодно демагогу…

После обеда, когда в кабинете собрались главный и невропатолог, санитар привел из палаты Зорина. Я решил подбодрить его и подмигнул ему. И вдруг меня словно ошпарили кипятком. Зорин посмотрел на меня с такой ухмылкой, так презрительно сложились его губы, что я не выдержал и отвернулся. «Кто-то из нас и впрямь чокнулся!»— сказал Зорин. Голос его дрожал. Надо было немедля прекратить обследование и, если он не хочет лечиться, тотчас же выписать этого алкоголика! Но было уже поздно.

В. начал обследование в традиционном ключе. (Невропатолог сказал, что ему нечего добавить к тому, что он записал в истории болезни раньше.) Главный не вмешивался. «Вам снилась когда-нибудь атомная война? — сыпал вопросами

В. — Да? Нет? Отвечайте!»

— «Снилась! — почти выкрикнул Зорин и вдруг вскочил. — А вам?»

В. встал, чтобы обследовать зрачки Зорина. Я не успел (или не захотел) вмешаться. В. начал давить на глазное яблоко, Зорин вдруг побелел, крылья его носа шевельнулись, он отступил шаг назад. В. продолжал проверять его на рефлекс Ашнера.

«Прочь!» — выкрикнул вдруг Зорин и сильно ударил В. по руке.

Зорина, вырывающегося из объятий санитара, увели, а я впервые в жизни почувствовал себя предателем…

Главный даже не стал меня слушать. В. скромно молчал, что-то записывая с фальшиво-усталым видом.

19 декабря.

Только что вернулся домой из пятидневной командировки.